Арктический трудяга вернулся к месту службы

ледокол "Красин"
      Если не считать ботика Петра I, то в Петербурге два корабля-музея.
       Конечно, всем на память в первую очередь придет "Аврора" — символ... ну, не будем сейчас вдаваться в политические споры. Скажем просто — символ военного судостроения конца позапрошлого века и единственныйв мире его образец, доживший до наших дней.
      Но есть на Неве еще один легендарный корабль, могущий поспорить с "Авророй" как своей уникальностью, так и удивительной судьбой — это ледокол "Красин". В отличие от революционного крейсера, основной работой которого многие годы было служить государственной реликвией, "Красин" большую часть своей 97-летней жизни был честным трудягой, рабочей лошадкой Арктики. Лишь 20 лет назад он перешел на "почетную пенсию" и стал музеем.

      Как известно, здоровье пенсионеров требует особого внимания, и в этом году "Красин" решено было подлечить. Док Велещинского — тоже, кстати, исторический! - стал той точкой, где на Кронштадтском морском заводе ненадолго пересеклись наконец такие разные судьбы "Красина" и "Авроры". Правда, прибыли они туда по-разному. Переход в Кронштадт сиятельной "богини утренней зари" прошел под фанфары прессы, телевидения и интернетов. Ее снимали на профессиональные камеры, "мыльницы" и мобильные телефоны с петербургских набережных, с бесчисленных катеров и лодок, высыпавших на Неву, и даже с вертолета. Что тут говорить, если специально для нее среди бела дня развели невские мосты! Ну а "Красин", как и положено скромному работяге, был доставлен на завод несколько ранее и безо всякой помпы. Раньше он и покинул Кронштадт, лишь около трех месяцев разделяя "коммунальную жилплощадь" со "старой большевичкой".

      Докование показало, что "Красин" не зря родился когда-то под именем русского былинного богатыря Святогора. Его корпус, изначально предназначенный для противостояния грозным льдам Арктики, до сих пор еще могуч и прочен. Определенные ремонтные работы, конечно, произведены, но в целом "дедушка ледокольного флота" еще вполне в добром здравии. Это признавали и участники буксирной проводки ветерана из Кронштадта к месту вечной стоянки возле Горного института.

      Кстати, о проводке. Она также стала операцией во многом уникальной. Причин тому несколько. Во-первых, конец ноября — время не самой лучшей погоды в Петербурге. Это еще мягко выражаясь. Во-вторых, Нева — река с довольно сильным и быстрым течением. В-третьих, почти стометровый корабль при ширине 21 метр и водоизмещении почти 10 тысяч тонн, при этом лишенный двигателя и рулей, да и вообще собственной энергетики на борту — не самый простой объект с точки зрения мореплавания. В-четвертых... впрочем, пока и этого достаточно.

      При этом нельзя не упомянуть такой любопытный факт — уникальную проводку доверили проводить частной компании ООО "СПБ-Лоцман". Это говорит о высоком уровне квалификации негосударственных лоцманов, ну и конечно, о репутации фирмы и доверии к ней. Как ни крути, любому лестно записать на свой счет участие в столь престижном и статусном мероприятии. Оно наверняка будет вписано золотыми буквами в историю организации.

      Участники операции говорили, что осознание исторической ценности "Красина" накладывало на них особенную ответственность и, конечно, добавляло волнений за успех всего мероприятия. Возможность таким образом тесно соприкоснуться с живой историей освоения Арктики, хоть чуть-чуть почувствовать свою причастность к былым подвигам дедов и прадедов ощущали все, находившиеся как на борту "Красина", так и на буксирах.

       Лоцману Владимиру Павловичу Вдовину выпала честь руководить проводкой с мостика легендарного ледокола. Он родился и вырос в Мурманске, работал в Мурманском Морском Пароходстве, прошел карьерный путь от четвертого штурмана до капитана. Водил в Арктику уже современные ледоколы — атомные. Бывал на Северном полюсе. Уже полтора десятка лет работает лоцманом в Петербурге.

        Отношение к Красину у него особое. Его отец, Павел Петрович, был последним капитаном легендарного ледокола "Ермак" - самого первого в мире ледокола арктического класса, и долгое время работал капитан-наставником ледокольного флота Мурманского пароходства. По словам Владимира Павловича, ранее бывавшего на борту ледокола-музея, ощущения экскурсанта и руководителя проводки — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Он также признался, что вести исторический ледокол — совсем не то, что другие суда, даже гораздо большего размера. Чувства совсем иные. Других судов много, а "Красин" — один.

      "Музейность" судна, разумеется, никак не упрощала условия проводки. - Ни машины, ни рулевого — "мертвый" пароход, - рассказал Владимир Вдовин. - Да и с электрикой проблемы. Фонари от какого-то резервного источника включили, да слава богу, на мостике пара печек работали, чтоб мы не замерзли. Радиостанции нет, радаров нет. Была у этой буксировки и своя специфика — невозможно было его тащить прямым курсом, поскольку буксирный конец завели через правый якорный клюз — носовой слишком слабый: боялись, что его попросту вырвет. Поэтому так и шли — немножко лагом. Приходилось центровать его по каналу туда-сюда.

      Но три буксира с задачей справлялись. По оценке лоцмана, их экипажи — просто молодцы и очень грамотные люди, которым зачастую даже ничего не надо было говорить, сами понимали, что делать. Скорость в среднем была шесть узлов — для такого объекта весьма неплохо. По правилам, при такой проводке должно быть на борту два лоцмана и три буксира. В доке "Красин" стоял кормой к выходу, поэтому при выводе из дока добавился маневр по его развороту. Сам док достаточно узкий — при выходе до бортов "Красина" было по 5-7 метров. Но еще сложнее было поставить ледокол на место к причалу Балтийского завода рядом с Горным институтом. Еще когда судно отводили в Кронштадт, его еле оторвали от стенки — течением под носовой частью намыло илисто-глиняную "пробку". Поэтому трудно было нос "запихать" на штатное место. - Буксиры лупили полными ходами "на укол", но до стенки так и не доехали метра два, надо было ждать полной воды, чтобы поджать его вплотную, - вспоминает Владимир Вдовин. - Думаю, метров пять его пихали по грунту. Я боялся, что буксиры продавят корпус — просто страшно было. Ведь весь пароход клепаный, а когда ремонтировали в разные годы, где-то сваркой варили — не было уже ни специалистов по клепке, ни инструмента.

      Но сработанный на совесть старый ледокольный корпус выдержал — вмятин нет. Вся операция от подъема лоцманской команды на борт в Кронштадте до окончания швартовки у Горного института заняла семь часов — с 8 утра до 15. За это время "Красин" прошел расстояние около 20 миль. Погода благоприятствовала проводке. Лед еще толком не начал образовываться. А еще привыкший к современным судам и их уровню комфорта Владимир Вдовин поражался: "Господи, да как же они здесь когда-то работали?!". Иллюминаторы маленькие, запотевают, подмерзают, обзорности никакой. А ведь не просто работали, а умудрялись льды ломать, людей спасать.

      Что ж, "Красин" вернулся к месту своей последней службы. Службы очень важной, помогающей растить патриотов. Испытывающих гордость за свою страну, когда былые свершения вдохновят новые поколения на новые подвиги во славу России. Старый трудяга арктических трасс поможет нам в этом по мере своих еще не до конца растраченных сил.

 

Игорь КАТЕРИНИЧЕВ
Обозреватель газеты "Мурманский Вестник"

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить